[Колледж Вайтроз]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [Колледж Вайтроз] » Первый этаж » Столовая


Столовая

Сообщений 31 страница 60 из 64

31

Джон зашел в столовую. Не смотря на обычное для завтрака время, людей было  крайне мало, что само по себе удивило преподователя. Он прошел и сел за стол учителей, поздоровавшись с присутсвующими там. Заняв свое обычно место, он смотрелся соображая, чем сегодня подчуют гостей. Налив себе черного чая, кофе Эйвери просто не переваривал, он осмотревшись положил себе в тарелку свежую отбивную  и рис, и принялся за еду.

0

32

Марисса зашла, а точнее дохромала, до столовой. Оглядевшись она удивилась, что народу практически нет. Сев за стол, она начала тут же жевать булочку, запивая её чаем. Есть совсем не хотелось, но она заставляла себе через силу. В конце концов после такой ночи требовалась подзарядка. За преподавательским столом сидел мистер Эйвери, но девушка делала вид, что не заметила его.
Что было, то было...Если ему надо-подойдет сам. А так все по-старому. Я-ученица, он-учитель. И всё....
Быстро покончив со своим завтраком, Марисса медленно направилась к кабинету философии.

===Кабинет философии

Отредактировано Marissa Pia Spiritto (2008-05-12 08:30:37)

0

33

Рукава были теперь растянуты ещё больше, однако это не мешало Алексу со спокойным видом продолжать тащить Микки до столовой, забрасывая каким-то идиотскими вопросами. Микки отвечал довольно деликатными "да/нет/ничего так/колледж Вайтроз/да/нет/ничего так". Наконец, конечный пункт назначения был достигнут, и Майкла мягко говоря облокотили на что-то похожее на барную стойку. Джисус тут же полез обыскивать ящики. В первом лежало какое-то барахло в виде крупы, муки, разных каш и прочей ерунды, которую обычно никто никогда не использует в приготовлении подростки. Судя по всему, это было для поваров, которые по воскресеньям услужливо на работу не ходили, позволяя ученикам заполнять свои желудки всем, что только можно употребить в пищу. 
Майкл умел готовить только относительно. Например, относительно Алекса он это делать умел.
- Ммм. Что будем есть?
Порывшись в шкафчиках ещё, Майкл вынул из одного пачку воздушной кукурузы, уселся на пол в позе лотоса и открыл собственно данную пачку.

0

34

Мало обращая внимание на "информативность" ответов Микки, Алекс начинал более-менее вспоминать. Или ему казалось, что он вспоминает. И часто я с тобой так разговариваю? - взял он быка за рога, попутно шарясь в поисках чего-нибудь съедобного. Котлеты - это таблетки от голода. Но их не наличествовало. Зато нашлось обещанное вино.
А Алексу сейчас было необходимо перевести душевную боль в головную. Вот только незадача - штопора не было. Были только вилки, которые гнулись о пробку. И пластиковые ножи.
Мик, у тебя ножика не завалялось? Надежды в голосе Сорокера было мало (он-то не знал про патологоанатомическое увлечение тихого паренька с библейской фамилией). Снова по локоть погрузив руки в ящики, Алекс нашёл сухарь, которым при желании можно было бы убить. Или, добыв ещё хлеба, построить из него дом. Негусто. А я не эфирное создание, мне воздушной кукурузы не хватит... - Алекс никогда не обращал внимание на то, что далеко не крупный. Он считал себя быком, а остальное его не волновало. Тут загребущие лапы нащупали что-то многообещающее. Вот только это что-то находилось достаточно глубоко и было завалено остальной пищей. Сильно дёрнув, Александр бухнулся на пол рядом с Микки, пребольно шибанулся затылком, зато обрёл банку консервов. Мазафака! Оглядев добычу, он хмыкнул. Кхм. Мик, у тебя есть ДВА ножика?

0

35

Микки тут же полез изучать собственные карманы. Первый оказался пустым, во втором нашёлся длинный бархатный мешочек с узким отверстием. Отверстие было стянуто шнурком, который в последствии развязали, дабы достать содержимое. Внутри оказался небольшой блестящий скальпель. Отложив скальпель вместе с мешочком в сторону, Джисус продолжил общупывать карманы. В джинсах был найден небольшой свёрток из такой же ткани, что и хранилище скальпеля. Майкл аккуратно развернул его на столе. Содержимое впечатляло не столько количеством, сколько качеством. Три длинные толстые иглы, которыми, казалось, можно было делать уколы слонам и носорогам, и небольшой пузырёк с чем-то мутным.
- Это всё, что есть, - парень слегка виновато почесал затылок, и только потом да него дошло, где они, собственно, находятся и что именно здесь обычно хранится. Отыскав взглядом ближайший выдвигающийся ящик, Микки схватился за ручку. Ящик выдвигаться явно не собирался. Плюнув, Майкл схватился за ручку соседнего. Тот на удачу открылся, продемонстрировав своё содержимое.
- О, ножи... - радостно оповестил юноша, вытаскивая один, явно предназначенный для резки мяса.

0

36

Сорокер опешил. Э, Микки... Не пугай меня, я страшен в страхе. О такие штуки и порезаться недолго, - он поймал себя на покровительственной интонации, которая была обычна где-то там, в прошлой жизни. Но сейчас обычное спокойствие Джисуса стало казаться подозрительным. А сам-то он что тут делает? Как бы опасным не оказался...
Алекс поднялся и покосился на тесак в руке ангелоподобного паренька. Зрелище было достаточно угрожающим. Мик, будь хорошим мальчиком, положи, а? Сорокер, не делая резких движений, забрал нож и, непроизвольно оглядываясь на Майкла, склонился над банкой. Загнать нож в жестянку оказалось ему не по силам, но тут очень пригодился окаменевший кусок хлеба, которым Алекс воспользовался как молотком. Помучав банку, перемазавшись жиром, он всё-таки добыл себе мяса и принялся уплетать его. Что ещё нужно для счастья?
Джисус сразу же перестал казаться опасным, как острейшее лезвие стилета. Да это ж наш Микки-миляга, чего это я?
Ты не ответил. И часто я так с тобой разговариваю?

0

37

- Не волнуйся, я с такими вещами обращаться умею с пяти лет, - с тенью гордости объявил Микки и взял со стола одну из игл. Обычно он не хвастался, более того, ему было банально лень это делать, но тут нашёлся человек, с которым можно было поделиться впечатлениями, к тому же этим человеком был Алекс...Вот как-то так, совершенно по-глупому, хотелось произвести какое-нибудь особенно впечатление на Сорокера. Тот факт, что с иглами в карманах нормальные мирные люди не расхаживают, Джисусу в голову как-то не пришёл.
Юноша посмотрел на иглу, прокрутил её один раз в руке, после чего принялся перебирать в пальцах, как обычно перебирают монетку, аккуратно обходя острые концы. Когда один из кончиков оказался под мизинцем, Микки резко защемил пальцы и игла подлетела вверх. С совершенно спокойным видом парень поймал её двумя пальцами за один из заострённых концов.
- Но вообще с этим иначе надо. Хотя, у меня в комнате ещё есть один набор, там скальпели чуть больше, да ты видел... Раньше видел, - поправил себя Джисус.
Если в первый раз вопрос о "часто ли" получилось пропустить мимо ушей, то в этот явно нужно что-либо ответить.
- М..каждый день, - без каких-либо дополнительных объяснений нашёлся Майкл, пожимая плечами.

0

38

А никаких там машинок, кубиков, кукол, в конце концов, не было, что ли? - удивился Алекс. Представилась пасторальная картинка: маленький Джисусик бежит по воде к матери (а её наверняка зовут Мария) и вещает, что сегодня сделал кролику операцию по пришиванию ножек, которые раньше были ушками другого кролика. Сорокер подавился.
Ловко ты. Вышиванием занимаешься? - хмыкнул он, прокашлявшись. Нагло засунув руку в джисусовскую пачку воздушной кукурузы, он зажевал свой испуг. Испуг пищал на зубах и отказывался проглатываться. Пришлось запивать вином.
Его за коллекционирование сюда определили? Не верю. Отставив пустую жестянку, Сорокер обхватил колени руками и уставился на Микки. Смотреть было приятно, хотя Алекс этого и не осознавал.
Так что вспышку раздражения от уклончивости парня удалось подавить. Если каждый день, представляю, как его запарило меня просвещать. Ладно, буду реагировать в соответствии с ситуацией. Всё равно, даже если и облажаюсь, назавтра на вспомню... Ой, мааааать! Каждый день... - тупо повторил Алекс, пытаясь свыкнуться с этой мыслью.

0

39

- Препарированием, - пояснил Майкл, собирая все свои драгоценности обратно. Голоса в наушниках уже давно не было, но Майкл заметил это только сейчас. Решив, что разговор с Сорокером важнее американского рока, Микки вытащил наушники из ушей и те принялись мирно побалтываться в области закрученного вокруг горла шарфа.
Отодвинув свою кукурузу подальше от Алекса (любовь любовью, а кушать всем хочется), Микки запустил в пачку одну руку, достал несколько штук и засунул их в рот. Он сделал это явно нарочно, так проще было что-то объяснять и повествовать Алексу, терпение у которого, конечно, было далеко не железным, но позволяло иногда такие поблажки.
- Я нме змаю что там с тобой прои...ло, но анезия - это уже давно такое. Твои родители тебя сюда отправили в итоге. И каждое утро ты заводишься по новому...Поэтому мы даже спим уже вместе, - без каких-либо междустрочных намёков произнёс Майкл, уже дожевав кукурузу.
- Достань, пожалуйста, колу из холодильника... - уместившись на полу со скрюченными в позе если не лотоса, то хотя бы в позе огуречика, Майкл явно не намеревался куда-либо сдвигаться.

Отредактировано Mikki Jesus (2008-06-09 14:08:37)

0

40

Алекс задумался. Точнее - помолчал. Что, впрочем, применительно к нему, означало одно и то же. Хорошее хобби... - протянул он, решив не докапываться дальше. Мало ли.
Он с тоской проводил взглядом хлопья, пытаясь вслушаться в объяснение, которое ему соизволили, наконец, дать. И, естественно, выцепил из речи Микки что-то жуткое. Секунду Алекс потряс головой, убедился, что ему не послышалось и...
Сорокера можно было назвать по-всякому: переработчиком пива в что-то гораздо менее симпатичное, символом каменной уверенности в себе из-за недостатка воображения, да даже секс-символом (с кем не бывает). Но терпеливым - никогда. Слово "терпеливый" ассоциировалось с Алексом именно потому, что кем-кем, но таким он точно не был.
Так что именно поэтому, даже не переспросив, Сорокер бросился к Майклу так, словно им выстрелили из пушки. Его пальцы стиснули шарф Джисуса и потянули парня вверх, а инерция броска припечатала обоих к стене.
Мальчишки не слишком разнились весовой категорией, но Сорокер всегда обладал какой-то необъяснимой решимостью - его можно было колошматить кувалдой в течении пяти минут, но то, что от него оставалось, всё равно бы не сдалось, и к нему ни в коем случае нельзя было поворачиваться спиной.
Ну-ка повтори, что ты сказал... - голос был низким, хриплым и походил на шёпот, к которому примешали чуть-чуть песочка. Повтори!
Глаза Алекса стали красными и совершенно безумными. Существо с такими глазами способно убить кого угодно - безумие, настоящее безумие проламывает кулаком даже самую толстую стену.

Отредактировано Alex Soroker (2008-06-09 14:34:10)

0

41

Майкл такого поворота событий явно не ожидал. Когда шарф вязаным узелком затянулся вокруг горла, юноша шумно закашлялся, но не предпринял даже малейшей попытки вырваться. Детей с пелёнок учат, что убегать от бешеной собаки не стоит, она чувствует страх. Слегка ошалевший от такого обращения, Микки мотнул головой, дабы убрать с глаз чёлку и попытаться хоть что-то объяснить, но вместе с головой как-то неуклюже повернул и шею, отчего шарф окончательно затянул глотку. Чёлка продолжала спадать на глаза, закрывая обзор, говорить из-за шарфа было почти нереально. Поэтому Микки как-то по-детски постучал по ладони Сорокера, пытаясь вселить в мозг последнего незамысловатую мысль о том, что ещё немного и в столовой появится труп. Против трупов Майкл ничего не имел, но вот против своего собственного...
- А-лексс...От-пу-сти...

+1

42

Ты не это сказал! - зло прищурился Алекс, но хватку чуть ослабил. Чуть. И даже шарф слегка распутал, чтобы Микки не сдох слишком быстро. А теперь, мозгляк, повтори, что ты сказал. Рискнёшь? - спросил он почти ласково, отчего прозвучало ещё более угрожающе.
Джисус не вырывался, и это было хорошо. Это было правильно. Рукой, не занятой в полуудушении, Алекс провёл по лицу Майкла, убирая длинную чёлку. Ах, как дразнили за неё парня в школе... Допущенная им ошибка относилась именно к тому виду ошибок, о которых потом жалеешь весь остаток своей искалеченной жизни. Дело в том, что Сорокер лелеял свою гетеросексуальность, нянькал её и тетешкал. Поэтому любой, даже мимолётный намёк на возможность других вариантов, приводил его в бешенство.
Но нельзя забывать, что Алекс всегда был адреналиновым наркоманом и к врагам относился почти с нежностью. Издевательской нежностью. Аккуратно заправив длинную каштановую прядь Микки за ухо, Сорокер выдохнул ему в лицо матерный небоскрёб.

0

43

Майкл в прямом смысле этого слова оскорбился до глубины души. Такого обращения к себе он не позволял даже отцу, который, впрочем, всегда относился к сыну довольно доброжелательно. Во-первых, это всё-таки твой единственный отпрыск,  пусть его мамаша и скрылась в заоблачных далях, во-вторых, по сути дела Джисус был единственным наследником всего того состояния, что должно было куда-то деться по завещанию после смерти отца. Конечно, папа Микки умирать не собирался ещё, как минимум, лет триста, но в случае форсмажорных обстоятельств...
Проще говоря, оскорбиться было есть чему. И, скорее всего, Майкл именно так бы и сделал, если бы не странные действия Сорокера, от которых неприятно участилось биение сердца и захотелось сбежать, чтобы спрятаться в какой-нибудь кладовой. Озобочено-озодаченным взглядом Майкл следил за ладонью, которая так осторожно убрала волосы с глаз, и даже поймал себя на настолько неприветливой мысли, что тут же прищурился, представляя, какими последствиями увенчается такая задумка.
Вжавшись затылком в стену, парень тихо и довольно членораздельно проговорил:
- Мы. живём. в одной. комнате. Чего тут непонятного?

+1

44

Чёрт. Извини. Александр смутился. Нет, смутился в десятитысячной степени. А, как уже было заметно, у него были довольно странные реакции на свои эмоции. Поэтому он быстро отстранился от Микки, поправил ему шарф, вернул чёлку в прежнее глазолезущее состояние и пошёл копаться в холодильнике. Кола. Где, мать её, кола? После недолгого разгрома искомая бутылочка была найдена и торжественно передана Джисусу. Сам Алекс приложился к вину, чокнувшись бутылкой о колу Микки. Извини. Он улыбнулся или, по крайней мере, пошевелил мышцами вокруг рта. Уже достижение.
И замер, глядя прямо перед собой с видом человека, полного абсолютной решимости уклониться от ответа на любые вопросы.

0

45

Микки скорее на автомате взял в руки бутылочку, усаживаясь обратно на пол и пытаясь прийти в себя. Странное ощущение, как будто тебя переехал асфальтоукладчик, а теперь каждодневно чужие туфли, ботинки и кеды топчутся на тебе, не соображая, что под ними человек. Живой человек, со своими чувствами и эмоциями, со своими глупыми желаниями и невозможностью воплотить их в реальность. Майкл понятия не имел, знает ли Сорокер о его ориентации. Но, суди по тому, как последний встрепенулся, видимо, знает.
Для Джисуса его нетрадиционность никогда не была проблемой. Он не чувствовал себя каким-то обделённым, не пытался найти себе девушку, дабы разубедить себя в этом довольно очевидной факте. Он привык.
Но сейчас это показалось просто удивительно ужасным. Чем-то, вызывающим отвращение у самого себя. Даже не тот факт, что Алекс чуть не придушил его шарфом - это было вполне нормально для данного субъекта. Более того, это было чем-то постоянным, привычным. Гораздо сильнее задело то, с какой хищной нежностью он это делал. И как в последствии толи от страха, толи от чего-то более тёплого сумасшедше забилось сердце. Стоило ожидать, что даже малейший упрёк в своей натуральности может оскорбить Сорокера похлеще любого пинка под зад. Но Микки не ожидал, что всё будет настолько агрессивно. И от этого внутри всё по-странному охладилось. Словно что-то нежное и необходимое вынули, оставив гулять по пустому пространству небольшие порывы холодного ветра.
Таким образом с Майклом распрощалась надежда. Нет, глупо будет говорить, что он жил лишь тем днём, когда Алекс вдруг внезапно решит сменить свои взгляды на жизнь и проснётся с ярым желанием схватить Джисуса за шкирман и затащить в ЗАГС, дабы обручиться с ним навеки вечные. Микки не был глупым наивным ребёнком, который верит в сказки, придуманные собственным "я" мечты. Микки был просто и банально - ребёнком. Который не ждал, а просто тихо и скрытно надеялся, даже сам не понимая чего именно он ждёт от Алекса. Только потому, что он точно знал - он не дождётся. Но всё равно что-то такое внутри ещё теплилось, желание не столько исполнения мечты, сколько просто присутствия этой мечты. Пусть мечта эта никогда и не станет чем-то большим.
А сейчас парень вдруг почувствовал, что тут нельзя на что-то надеется. Что тут просто не на что надеется, операция impossible.
Плюс ко всему оставалось неприятное осознание нелепости всей этой ситуации. Именно из-за таких моментов Микки предпочитал особо не церемониться в общении с людьми. Именно из-за моментов, когда происходило что-либо, заставляющее его неловко опустить голову, чувствуя собственное смятение. И вроде бы он стал просто случайной "жертвой" обстоятельств, но на данный момент чувствовал себя ещё более неловко, чем Сорокер. Именно поэтому юноша принялся теребить бутылку с напитком, не решаясь даже банально открыть её и сделать пару глотков. Он понимал, что для разряжения обстановки неплохо бы завести разговор о чём-то постороннем, но при всей своей мозговитости таких разговоров заводить он не умел.
- Алекс...Это...- покосившись немного по сторонам в поисках предмета для обсуждения, Микки внезапно поинтересовался, явно довольный пришедшей в голову идеей. Может блинов приготовим?
Честно говоря, блины - это было почти единственное, теорию приготовления чего Майкл хоть немного себе представлял.

+1

46

Сорокер тоже пригрузился. Зачастую он был рептилией какой-то: реагировал на понижение температуры окружающей среды полным анабиозом. Сразу всплыли, как всё нетонущее, мерзкие мысли, что назавтра уже ни за что не вспомнить нелепого завтрака, что новый день опять начнётся с жуткого страха, пока не встретится Микки... Микки.
Алекс раздражённо потряс рукой и даже рассмотрел её внимательно. Почему-то было чувство, словно в ладони что-то мягкое и пушистое. Рука помнила прикосновение к шелковистым волосам. Сорокер, запрокидывая голову как пианист, вылил в себя ещё несколько глотков вина.
Блины - это еда. Еда - это супер. Супер! - спокойно сказал он, чувствуя, как почему-то дрожит большой палец правой ноги. И с силой провёл по лицу ладонью, как будто хотел отшвырнуть в сторону своё уставшее лицо и вместе с ним мысли. Истерик ты, брат мой. Истерик. Обижаешь хорошего человека, единственного знакомого из прошлого мира, а он ведь как собака, безответный. Только с ножичком.
Сорокер оттолкнулся от стола, на который опирался поясницей, и снова преодолел разделяющее парней пространство. В этом был он весь: приблизиться, укусить/ударить/что-то другое, снова отойти на нужную дистанцию, выждать реакции и повторить по вкусу.
А ещё у него начисто отсутствовало чувство личного пространства. Поэтому он спокойно положил руку туда, где сзади у Микки начиналась шея, и чуть притянул парня к себе. Ну хорошо, был не прав, вспылил, я совершенно не имел права так говорить, признаю свою ошибку, можешь пнуть меня ногой в живот, считай, что я заплакал и извинился, - на одном дыхании протараторил он и погладил Джисуса по шее, как рысака, на которого ставят. Самое время было вернуться на исходную позицию, но почему-то не хотелось. Да что со мной?
Между их губами – сантиметров восемь. Длина стандартной зажигалки.

+1

47

Иногда устаёшь быть кем-то. Повторять прочитанные и заученные фразы - это так, а не иначе, он не умеет, а просто помнит. Книги врут, постоянно врут. О счастливой любви они врут, они врут о долгих чувствах, о благородстве, о рыцарстве, об искренности. Но его жизнь - жизнь маленького человека своего маленького мира, где всё покрылось песком и пылью, где давно уже продувает все возможные оголённые участки. Безучастие и равнодушие, суки, по возможности прикрывающие своими жалкими тушками все остальные чувства.  А Сорокер этого не понимает. Для него всё всегда проще простого. И это похоже, да, чёрт возьми, это похоже на издевательство. Для полного счастья нехватало только уткнуться ему в шею носом и пробубнить что-нибудь успокаивающее - не его успокаивающе, а себя.
И Алекс будет стоять, глупо осматриваясь по сторонам, словно на стенах написан сценарий его дальнейших действий. А Микки подождёт ещё немного и отвернётся к плите, как заботливая домохозяйка.
- Хорошо, - обрывисто глухо произносит юноша. И смотрит прямо в глаза, только в глаза, не отводя как раньше взгляд, а наблюдая. Вряд ли что-либо изменится, но ему хочется верить.
Бить по лицу человека, который спускает на землю твои воздушные замки так легко и забавно. И Майклу, наверное, хотелось бы попробовать, но вместо этого он всего лишь ударил в сердце. Со стороны это выглядело, скорее всего, до безумия жалко. Потому что слабые руки, потому что почти девчачьи пальцы с грубыми костяшками, потому что опустошённый взгляд и глупое желание сделать больно. Или заставить сердце биться иначе. Или вообще сломать рёбра, а на следующий день прийти в лазарет с пакетом апельсинов и сделать вид, что ничего не произошло. Ну, и, конечно же, соврать о том, что было всего лишь падение с лестницы.

+1

48

Алекс кивнул, принимая обоснованность удара. Дыхание перехватило, воздух стал поступать преступно маленькими порциями, но Сорокер не подал виду. Только чуть разомкнул губы, чтоб не задохнуться окончательно. Держать себя, держаться, потому что, стоит хотя бы пошатнуться - затопчут. От Микки было сложно ждать такого, но контролировать себя, не показывать физической слабости - это уже вросло в Алекса, намертво, накрепко.
У него такой взгляд, будто я сжёг его плюшевого медведя, - мрачно подумалось ему. Чувство беспомощности было почти умиротворяющим. Алекс привык, что его либо боятся и ненавидят, либо не замечают. А Майкл явно замечал, но при этом глядел так, будто ему пообещали горы конфет под слоем мороженного, а потом обманули, накормив до отвала комковатой манной кашей. Сорокер и сам не заметил, когда начал думать о Джисусе исключительно в сравнении с ребёнком.
В школе так не было. В школе меж ними завязались достаточно напряжённые отношения, да и юный Микки был крайне подозрительным типом. Он не курил, пил только кипяченую воду, и у Алекса временами появлялось неприятное ощущение, что он умен.
А теперь, когда мир восстановлен, - блины! Или тебе понравилось? - парень развёл руками, показывая, что постарается не защищаться. Только не факт, что действительно получится по привычке не дать сдачи. Врежь ещё пару раз, Джисус, Бог-Отец троицу любит! Было непонятно, всерьёз ли Сорокер это говорит, или его просто несёт.
Внутренняя изоляция, эмиграция, эвакуация, как хотите - так и называйте. Все сигнальные системы воют, а шлюзы намертво задраиваются. Всем в бомбоубежище. На нас надвигается шторм, у нас сносит крышу.

Отредактировано Alex Soroker (2008-06-17 07:38:25)

0

49

На этот раз Микки замахнулся сильнее. Он хотел ударить в лицо, чтобы уж наверняка сделать больно, потому что прошлый удар оказался странно несамостоятельным, словно игрушечным. Но сжатая в кулак рука застыла в нескольких сантиметрах от щеки, и пальцы расслаблено вытянулись вперёд, как будто стараясь замереть вот на этом самом уровне, и в тоже время дотянуться верхними фалангами до чужой щеки. Микки словно боролся сам с собой, продолжая довольно исчерпывающе смотреть Сорокеру в глаза, и слабо, почти незаметно, двигать в пространстве пальцами.
А затем резко осесть на пол, уже сразу скрестив ноги и подозрительно разглядывая собственную ладонь. Вот предательница. Словно это могло что-то значить.
Микки отвернулся, не заботясь о том, что Алекс стоит почти впритык к нему. Распахнул дверцу ближайшего ящика и стал перебирать всё содержимое.
- Мука, мука, мука...- Майкл суетливо поднялся на ноги, неловко оттолкнул Сорокера в сторону и стал изучать остальные шкафчики. Так, нам нужен сахар, молоко...- голос стал неприятно хриплым и Джисус, тут же закашлившись, повторил:
- Молоко...и..и...Чёрт, холодно, - юноша оторвался от своего прежнего занятия, дошёл до кандиционера и принялся наугад щёлкать разные переключатели, дабы воздух в столовой хоть немного нагрелся. Руки замёрзли окончательно, и появилось странное ощущение, что скоро пар пойдёт изо рта.
Когда люди волнуются, они, как правило, страдают головной болью или бессоницей, или чем-либо ещё занятным. В отличии от всех этих людей, Майкл начинал мёрзнуть. Причём настолько сильно и внезапно, что мог при тридцатиградусной жаре завернуться в зимнюю эскимоску лимонного цвета, которую никогда в жизни не надевал зимой, зато летом вполне себе периодически.
Сейчас парень напоминал муравья в муравейнике - он перебирал ладонями, сильно суетился и старался не встречаться взглядами с Сорокером. Более того, дабы добраться к тому или иному шкафчику, он обходил Алекса чуть ли не за метр от самого одноклассника.

+1

50

О, неужели у него яйца выросли! - в привычно грубой манере подумал Алекс, когда чуть не получил по морде. Причины такой обиды тихони-Микки он понять не мог, но реакция ему импонировала. "Обидели - бей. В следущий раз не рискнут". Хотя такой девиз не распространялся на сорокероподобных.
Но удар не состоялся и завершился как-то странно. Алекс начал беспокоиться. Это было необычно. В области беспокойства он привык быть скорее объектом, нежели субъектом.
Тут в животе у Алекса забурчало: молодой здоровый организм потребовал ещё пищи для борьбы и драк. Поэтому парень сел на многократно уже обтёртый юными задницами пол и постарался не мешать готовящему. Не то чтобы Алекс надеялся на первоклассное блюдо, совсем нет. Такие блюда он разлюбил ещё в пору своего детства. Сорокер жаждал хрустящих, сожженных до неузнаваемости кусочков питательного нечто. И вполне может быть, что скоро их получит.
Он хотел есть и крутил и жевал сигарету. У сигареты нет вкуса и запаха. Форма и цвет еще остались -- бело-рыжий огрызок, бумажный цилиндрик, одиннадцатый палец.
Поглядывая на Микки, Александр заметил, что с тем что-то не в порядке. Замёрз, что ли? Вот что значит алкоголь не употреблять. Решив, что сейчас вполне можно сделать жест доброй воли, Сорокер выполз из своей грубоватой, но относительно тёплой джинсовки и поднялся, чтобы набросить её на Джисуса. Вернее, набросить даже сумел. Только тут же - виновато ли резкое выпрямление тела или общее плачевное состояние мозга? - в глазах у Алекса потемнело и голова закружилась. Испытывая странную, позорную слабость, он попытался не упасть, но этого не вышло. Задев локтем бутылку колы, которая с красивым "дзинь" опрокинулась, Алекс с тихим мычанием навалился на однокашника-однопсихушечника. В ушах трещало так, будто рядом работал отбойный молоток. Чёрт, ещё и это для полного счастья. Хилое тельце Джисуса оказалось достаточно устойчивым.
Возможно, Алекс на пару секунд потерял сознание, хотя никогда не ожидал от себя такой глупости. В итоге, придя в себя, он попытался встать прямо, но почувствовал... почувствовал... почувствовал, что у него наблюдаются некоторые проблемы физически-эротического свойства. Да что там, встало у него. В этот момент глаза у него стали как у киношного персонажа, который неожиданно получает смертельный удар - большие и удивлённые. Алекс замер, не дыша и пытаясь одновременно слезть с Джисуса, пока тот не почувствовал чего, справиться с бунтующим телом и поверить в то, что произошло. Всё это не получалось.
Под тихие маты сознания мелькнула жуткая мысль, что сейчас подумает Микки. Можно подумать, у него есть другие варианты на подумать! Нет, Алекс не знал об ориентации Микки. Он всегда считал, что голубые носят женские тряпки, манерничают и чуть что рыдают. Под такое определение юный паталогоанатом не подходил, так что и подозрений не вызывал.

0

51

- А...лекс? - Микки почувствовал. И подумал. Причём это его "подумал" затянулось секунд на двадцать, которых явно не хватило Сорокеру, чтобы отодвинуться. Майкл пытался понять, галлюцинация это или нет. Что было хуже - вторая вещь, которую пытался понять Майкл. Но внезапное осознание того, что Алексу вообще-то только что стало плохо перетолкало все остальные осознания и в глазах появился совершенно недетский страх.
- Алекс, Алекс, ты как? Это, может от голода, это...это ВСЁ, может от голода? - дрожащим голосом предположил Микки, ясно намекая на одну совершенно определённую вещь.
Джисус не представлял, чем это могло быть вызвано. Тоесть, конечно, он прекрасно представлял, чем обычно такое бывает вызвано, но сейчас, на данный момент чужое возбуждение не столько смутило, сколько напугало юношу. Железобетонный натурал Сорокер - и вдруг такое...
Нет, Микки, этого не может быть. С ним что-то не так. Перестань думать об этом, Микки, хватит. Глупая надежда, глупая! Прекрати! О, нет, естественно, лучше раздень его прямо здесь и начни удовлетворять...
- Тихо, - уже успокоившимся голосом вслух произнёс Майкл и подметил про себя, что и вправду становится сумасшедшим в этом приюте паранормальностей. 
Внутренний голос не хотел замолкать. Он кричал, буквально вопил о том, что данная ситуация именно то единственное, чего Джисус может ожидать от Алекса в ответ на свою молчаливую любовь. Какие тут могут быть ответные чувства, если у парня каждодневная амнезия? Какие чувства вообще могут быть, если утром Микки - всего лишь бывший одноклассник-тихоня?
Оказывается, так легко послать всё к чёрту. Легко не думать о том, что Сорокер чуть не потерял сознание. Легко чуть-чуть приподняться на мысочках и замереть в миллиметре от уха.
- Всё нормально, Эл, - и под громогласное "не смей" собственного внутреннего Я, Майкл уткнулся губами в щетинистую щёку. 
Сложно объяснить, каким на самом деле сложным вышел этот "поцелуй". Как у Джисуса сбилось дыхание от волнения и как сердце бешено прыгало внутри от понимания, на какой по-настоящему великий шаг осмелился хозяин. Это было необычно. И, по всей видимости, глупо. Но Микки не хотел отходить, потому что не хотел смотреть в глаза. Низ живота неприятно сводило от мысли, что теперь он сам подписал себе смертельный приговор.

+1

52

Наступило долгое молчание. За которым последовало молчание покороче. Алекс уже забыл о причине всего, в конце концов, он решил проблему привычным для себя способом, вовсе отказавшись от ее решения. А вот осознать это всё было сложнее.
В дело включился мозг Сорокера. Этот изрядно потрепанный орган пережил массу драк, хотя Алекс не особенно часто им пользовался, потому что бить кого-то головой – очень больно. Этого просто не может быть. Тебе кажется. И ему тоже кажется... И он ведь тоже, а, хорош тихоня. А сам-то, сам-то! Сам не поняв, что подумал, Алекс решил всё списать на случайность. Вот только дрожь, прошедшая по всему телу от вполне невинного поцелуя в щёку... что с ней делать?
В легкомысленной манере человека, который полагает, что вот-вот умрет, Алекс отметил, что если не писать об этом ужасе в ежевечернем письме будущему себе, то стыд продлится всего один день. Потом всё забудется, а Микки будет молчать. Будет, куда денется.
Слишком сильно вцепившись пальцами в плечи Джисуса, Алекс стоял статуей самому себе. Так не может быть, тебе показалось. А может, проверить точно? Последняя мысль словно бы была вложена извне.
Это всё от голода. Не знаешь, я за эти три года... сексом занимался, нет? Слова рвались на губах, почти трещали, как будто рвётся киноплёнка. Нелепая ситуация, нелепые парни, но они ведут себя так, будто всё нормально, надеясь, что мироздание поверит и всё действительно станет нормальным. Всё нормально, - Алекс повторил это как послушный ученик за учителем. Всё нормально-всё нормально-всё нормально! Возбуждение не проходило.
Помертвевшими пальцами Сорокер за подбородок развернул к себе лицо Микки. Абсолютно сумасшедшими глазами изучил его всего. И, ужаснувшись тихому чувству щемящей нежности, расплывшемуся в груди, сказал гораздо грубее, чем планировалось: Если ты... если ты кому-нибудь скажешь... тебе придётся до конца дней своих питаться кашками да супчиками. Причем внутривенно. Последние слова чуть смазались, потому что Алекс припечатал их поцелуем. Жадным, неумелым. Он слишком давил, слишком сжимал пальцы, сцепившиеся в Микки, слишком боялся, что это ему понравится.
Алекс не умел целоваться. Собственно, он ещё и не пробовал ни разу, нельзя же считать поцелуем клевание друг друга в щёку во время игры в бутылочку. Лет до пятнадцати он был совершенно уродлив и жалок, а потом имела место амнезия, какие уж тут поцелуи.
Но эта последняя проверка доказала всего лишь, что возбуждение может ещё возрасти, хотя казалось, что уже некуда. Это конец...
Алекс оторвался от терзаемых им губ, тяжело дыша, и откинул с глаз челку. А потом посмотрел на Микки, как человек, поджегший фитиль, а теперь гадающий, не слишком ли велика бочка с порохом. В его глазах сверкнул один из смертных грехов.

+1

53

Захотелось оттолкнуть Алекса и сбежать. Именно в этот момент Микки почти что ненавидел его - неужели он не понимает, что делает? Неужели ему не хватило взглядов и...и всего прочего, чёрт возьми, чтобы хоть что-нибудь заподозрить?
Он просто не знает. И не понимает, что делает.. - но от таких мыслей вовсе не становилось лучше. Сорокер сжимал Джисуса настолько сильно, что тот даже невольно расслабился, почувствовав, что сейчас за него уже всё решили.
Да, поцелуй вышел неумелый. Да, он был слишком грубый. Но сам факт невозможности происходящего заставлял сердце чуть ли не в буквальном смысле разрываться на части, а кровь бешено пульсировать в висках. Адреналина в ней сейчас было намного больше, чем в обычное время, и распространялся он со стремительной скоростью. Спускаясь по венам вниз, до кончиков пальцев, растекаясь по всему телу дикой радостью, сводящим с ума возбуждением.
И собственным языком пошевелить невозможно, он словно онемел. Хотя Майкл понимает, что всё это неправильно и нужно произнести всего пару слов, которые тут же выстроят непробиваемую стену между ними. И вместе с этим он так же прекрасно осознаёт, что сам ни за какие ценности Вселенной сейчас не сможет остановить ни себя, ни Алекса.
Сорокер всё ещё волнуется, но его внезапное волнение не идёт ни в какие сравнения с волнением Микки. Потому что у последнего уже свело плечи от жёсткой хватки, потому что он в любой момент ожидает получить удар поддых от человека, за один поцелуй которого, как оказалось, запросто может умереть.
Ровно 12 секунд счастья - грубого, ненастойчивого и опасающегося. И все эти секунды Майкл стоял с закрытыми глазами, на мысочках и считал, считал секунды, чтобы не свихнуться от этой внезапности. Чтобы иметь хоть крошечный контроль над своим так называемым сердцем. Чтобы...чтобы.
Жаль, что Алекс не понимает. А может, это и к лучшему. Сейчас Микки поцелует его в ответ - вот так, нежно и аккуратно, проведя языком по нижней губе, очень несмело и, наверное, тактично...Поцелует. Вот так, как сейчас. И собственное возбуждение - это уже что-то должное. И щемящее чувство в левой части грудной клетки - должное.
И даже удар со стороны Алекс был бы должным. И намного лучше, если бы он действительно был, потому что иначе Микки не сможет остановиться. Но об этом пока лучше не думать - да и вообще, думать, когда рядом с тобой твой собственный навязчивый сон, довольно проблематично.

+1

54

Разум Алекса был необычно спокоен. Он даже подумал мельком, а думает ли он вообще. Все происходящее походило на какой-то сон, к тому же в другом мире. И в этом другом мире было можно обжиматься с бывшим одноклассником, нынешним однопалатником, хотеть его до ломоты в кончиков пальцев и не бояться этого.
Но Сорокер предпочитал жить реальностью. Мазафака! Он шарахнулся от Микки, как будто ожёгся. Жутко ожёгся, до изжаривания сердца и высушивания души. Впервые в жизни не оттолкнул - а сам отпрянул. Впервые в жизни испугался. Впервые поцеловался, что уж тут. День рекордов. Жаль, что его не назовёшь незабываемым.
Страшно захотелось что-то порушить и разбить. Вечность назад для этой цели идеальным объектом стал бы Майкл - слабый, податливый, нежный... О боги!.. Под руки очень удачно попалась тарелка. И тут же разлетелась о стену.
Не обращая внимая на осколок, попавший в руку, Алекс решился глянуть в сторону предмета своих метаний. И замер, словно загипнотизированный. На секунду у него стал взгляд боксёра, получившего сотрясение мозга, плывущий, растерянный. И Алекс отступал всё дальше, пытаясь что-то сказать и не имея сил. Тело уже в который раз за сегодня предало его.
Сильный удар по пояснице - стол, чтоб его! - дальше идти некуда. Но отчаянный вой в душе требовал спрятаться, забиться, напиться и забыться. Колени подогнулись, Алекс продолжил отступать уже полупозлком. Лишь прижавшись к стене, спрятав лицо в ладонях, он сумел остановиться.
Алекс знал, что лед не бывает горячим, но шок наполнил его жилы обжигающим холодом. Он потел льдом.
Его била крупная дрожь, вызванная совсем не лишением куртки.
Нет! Я не... Я не этот! Он произнёс это слово так, как будто оно было змеей, которую он держал на расстоянии вытянутой руки и рассматривал со всей возможной гадливостью.
Перед зажмуренными глазами медленно кружились голубые четырехсторонние треугольники. Они смеялись над парнем.
Большую часть жизни Алекса его отец, мистер Сорокер-старший, был не более чем отдаленной фигурой у окна, в комнате, заставленной книгами, которые никто не читал, а Александр кротко стоял в центре целых акров хорошего, но уже потёртого ковра и слушал… ну, во основном, злые речи об извращенцах, "не таких людях" и почему-то кошатниках.
Самое страшное, самое страшное было то, что Сорокер-старший никогда не ошибался. Такого понятия просто не было в его личном словаре. Люди, не согласные с ним, были безумны, или опасны, или, возможно, вообще не люди. Невозможно было спорить с Сорокером-старшим. Нормального спора не получалось. Спор предполагает аргументацию, дискуссию с целью убедить оппонента в своей правоте с помощью доводов разума. С отцом Алекса спорить было нельзя, можно было только ожесточенно ругаться.
Микки, ты... ты хороший парень, но пожалуйста... не будь больше рядом, а то я, кажется, схожу с ума. Слова теперь давались Алексу легче. Он прыгнул с крыши, и обнаружил, что умеет летать. Так ведь нельзя, это ненужно. А мы с тобой не такие, совсем не такие. Это просто психушка. Нас чем-то обкололи! И тут мысль завернула куда-то не туда, отчего затихший было орган снова дёрнулся. И да, ты классно целуешься. Но не делай этого больше!!! - в полной панике заорал Алекс из-под стола. Проверил. Убедился. Рад? - голосом отца спросил кто-то мерзкий в его голове.

0

55

Микки подошёл к столу и уселся рядом с Сорокером, поджав под себя ноги. Почти всегда немногословной, сейчас он понятия не имел, что сказать и как успокоить. Тот факт, что успокоить надо, был настолько же очевиден, насколько тот факт, что Алекс залез под стол. Толи от собственного страха, толи от охватившой истерики.
Майкл понятия не имел, в чём дело. Конечно, да, это было необычно и в какой-то мере неправильно, но ведь не настолько же.
- Слушай...Это вполне обычное явление. Серьёзно. И не стоит чего-либо бояться - просто тебе нужно больше смотреть телевизор. Двадцать первый век на дворе. Расслабься, - Майкл собрал остатки своей жалкой воли в кулак и несмело погладил Сорокера по плечу. Теоретически такие жесты должны были успокаивать, но Алекс как-то странно дёрнулся. Джисус на секунду убрал руку, а потом снова вернул на прежнее место, слабо сжав пальцы. Он прекрасно понимал, что вся эта ситуация настолько абсурдна, насколько истерика Алекса обоснована. То бишь примерно процентов на 70-73,8.
Майкл не знал, что именно на него так подействовало. Что именно затмило мозг и вырубило все защитные рефлексы, когда он подвинулся ещё ближе и снова стал шептать в ухо, потому что именно так не видно глаз и можно думать, что тебя не слышат и почти не воспринимают.
И Микки не стал говорить сразу - коснулся губами мочки уха, провёл языком по хрящику. И уверенно, очень уверенно, даже слишком уверенно, стал шептать на ухо:
- Алекс, так уже давно, понимаешь... Ты, главное, не бойся. Ты ведь никогда не боишься, правда? Мы просто чуть-чуть попробуем, а потом остановимся, как только ты почувствуешь, что тебе это не нравится. Мы с тобой уже почти совершеннолетние и можем заниматься тем, чем хотим...Даже если эти желания настолько сильно выходят за грани разумного. Даже если ты этого не понимаешь. Просто представь, что так можно. И всё будет в порядке, - Майкл собственным шёпотом старался заглушить стук сердца. Сейчас этот орган был самым чувствительным и самым неспокойным. Кроме того, он заставлял крепче сжимать пальцы на плече Сорокера.
Микки снова коснулся губами щеки, затем спустился чуть-чуть ниже и поцеловал в уголок губ.
- Из-под стола необходимо вылезти. Ходят слухи, что поварихи развели здесь муравьёв...

+1

56

Микки, а тебе это зачем? спросил Алекс, отнимая руки от лица. Ему вдруг стало ясно, что он похож на испуганного грозой ребёнка: забился под стол, закрыл глаза, дрожит. Нет, даже в детстве Алекс не боялся ничего. Вернее, не показывал страха уже тогда.
Тут ещё и Джисус буквально озвучил его мысли. Я не боюсь, с чего ты взял? - типично Алексовские интонации начали возвращаться. Я не боюсь. Просто так нельзя. Потому что нельзя. Чувствуя, как аргументы трещат по швам, он сам себя спросил, почему же нельзя. Веского ответа не было. Ну типа природой предназначено... дети там всякие... - он нервно рассмеялся, сам чувствуя нелогичность. Нет, тогда и предохраняться - зло.
Сам не замечая, он всё сильнее прижимался к Микки. Никогда, никогда Алекса ещё не целовали и не успокаивали. Это стало открытием: не всегда над твоей слабостью будут издеваться. Могут ещё и сесть рядом, не боясь муравьёв, горячо дышать в ухо и пытаться поддержать. Это было слишком хорошо, чтоб оказаться правдой.
Если так... в смысле - а зачем? - в горле пересохло от простой догадки: "Потому что хочется".
Шалея от вдруг явившейся вседозволенности, Алекс положил руку на колено Микки. И не грянул гром, и рука не отсохла и захотелось большего.
Чёрт! - Алекс отдёрнул руку. Тут же понял, что опять боится прикосновений и устыдился. К счастью, нашлось другое объяснение - на синих джинсах Джисуса красовался кровавый потёк. Алекс для убедительности ещё раз ругнулся и чуть по-собачьи зализал раны кровоточащую ранку на предплечье - предсмертный привет от разбитой тарелки.
То есть, выходит... выходит, можно запустить руку под свою же куртку - вот так, - чуть повернуть голову, прижаться губами к его губам - чёрт, я, наверное, слишком сильно лезу в рот, почему технике поцелуев не учат в школе?! - вот так, - он весь холодный, а рот горячий, может, мне ещё и футболку ему отдать, чтоб совсем не замёрз? Или вообще раздеть?.. Можно? Было странно и остро-сладко.
И ему не важно, что я урод, и что мозги мне отбили ещё в детском саду, и что я ничего не умею - ведь очень хочу научиться? Нет, так не бывает. Алекс не закрывал глаз, он всё глядел в расплывающееся от чрезмерной близости лицо Микки и пытался понять - а ему это зачем? И знал, что ответа на свой вопрос он не получит никогда. Порой невинный взгляд Майкла казался ему очень толстой стальной дверью.
От всех этих мыслей и собственных действий опять накатило желание закрыться от мира, спрятаться и раскачиваться как маятник, как ванька-встанька, которого одновременно лупят со всех сторон.
Всё это оказалось слишком для Алекса. Да, он привык все открывающиеся возможности использовать по-полному, но нет, слишком - и не остановиться. И от этого тоненько скулило сердце.

0

57

Вопрос застал юношу врасплох. Объяснить, зачем ему всё это, он не мог. Обосновать или как-то аргументировать это самому себе при всём желании даже в обществе толкового словаря Майкл бы не смог и за несколько месяцев. Впрочем, о его неспособности выражать собственные мысли уже не раз было сказано выше, так что обойдёмся без этих ненужных лирических отступлений.
Опыта змея-искусителя у Микки, ясное дело, не было. Он понятия не имел, чего такого нужно сделать, чтобы желаемый тобой человек без вопросов запрыгнул в твою же постель с радостным воплем "Банзай!", самостоятельно разделся, а потом ещё несколько недель ненавязчиво напоминал тебе о том, что это был лучший первый раз в его жизни и, даже вполне возможно повторение. А тебе самому, как опытному змию, только остаётся размахивать в разные стороны ухоженными руками с тонкими элегантными пальцами, назначая время следующего раза.
Так уж заведено у людей нетрадиционной ориентации - как уже успел выяснить окунувшийся в ожесточённый мир мнимых правил Джисус - либо тебя соблазняют, либо ты. Второе для Майкла было чем-то из области фантастики, потому что такие люди, как правило, употребляли секс вместо завтрака, обеда и ужина, и воспринимали его не иначе, как милое препровождение досуга.
Алекс же не умел ничего. И именно поэтому рядом с ним Микки чувствовал себя коварным соблазнителем, который внезапно ни с того, ни с сего решил воспользоваться наивностью беззащитного подростка и нагло надругаться над его честью. Тот факт, что Сорокер был далеко не самым беззащитным, а уж про невинность - это тоже, смотря с какой стороны разглядывать - немного успокаивал. Но это "немного" было настолько незначительным, что собственные руки тряслись как на зачтении доклада при массовой общественности, а лоб был мокрым, словно Майкла било в лихорадке.
- Интересно, - он произнёс это шёпотом уже не потому, что не хотел спугнуть Алекса. В шёпоте Джисус пытался спрятать собственный сбивающийся на хрип голос, в котором отражалось навязчивое желание. Довольно опасное желание.
Он понимал, что, скорее всего, такой ответ Сорокеру покажется неубедительным бредом. Впрочем, это и был неубедительным бред, но именно тот, на который они оба сейчас были в состоянии согласиться.
- Нужно...отсюда вылезти... - снова повторил Микки, продолжая целовать невпопад: губы, скулы, линию подбородка; но вместе с этим отодвигаясь дальше от стола в надежде, что Алекс последует за ним. В принципе, местоположение Майкла совершенно не смущало, только вот стол мог оказаться неслабой помехой...

0

58

Мне тоже до жути интересно... - ответил Алекс, следуя за ускользающими губами неожиданно обретённого... любовника?
Его сейчас можно было сравнить с осликом, который следует за морковкой. А можно было и не сравнивать.
Когда спасительный стол перестал прикрывать парней от мира, Алекс на секунду обхватил себя руками за плечи. А потом нервно рассмеялся и поправил совершенно разлохмаченные волосы. Чёткость, с которой он это проделывал, обычно прямо пропорционально зависела от степени его нервозности. На сей раз салютующей рукой можно было резать хлеб.
Но не отступить. Поздно. Нужно просто проверить, где грань, попытаться с неё упасть, а там... научиться летать. Или разбиться, как повезёт.
Вылезли! - прокомментировал Сорокер очевидное. И полез руками под куртку Джисуса. В глазах парня можно было увидеть отблески пламени сжигаемых мостов. От участившегося влажного дыхания в столовой грозили в скором времени выпасть осадки.
Задрав кофту Микки, Алекс прошёлся руками по выступающим рёбрам, втягивающемуся от прикосновений животу, прислушиваясь к себе. Ничто не подсказывало, что так нельзя. Можно-можно!
Алекс не умел ждать. Моменты, когда он терпел, можно было пересчитать по пальцам на руках слепого мясника. Поэтому он рванул на себе майку, нелепо выпутываясь из неё. В самый последний момент раздался треск - в руках остался жалкий кусок материи. Но не важно. От ткани реальности осталось ещё меньше.
Ха! Выходи за меня замуж, и получишь майку... то есть... - критический взгляд на остатки футболки, - то есть бандану!
Алекс почти физически ощущал, как мечутся у него в голове мысли и как они приходят к совершенно самостоятельному решению. Поэтому, повалив Микки на жестковатый пол, он заглянул в глаза. В смеющиеся глаза с голубоватыми белками и расширенными зрачками. И Алекса не отпускает иррациональный страх, что когда-нибудь может случиться полное затмение и радужка цвета неба исчезнет. "Будем?" - спросил бы он, если бы не боялся показаться совершенно непросвещённым в этой области. Вроде бы всё было ясно. Но всё равно, безмолвный вопрос и необоснованное волнение.

0

59

Если сильно бить по нервным окончаниям, они атрофируются. Просто откажутся работать такому безалаберному хозяину. Если атрофировались конечности - это неприятно. Если лёгкие - смертельно. Если атрофируются чувства - это больно. Настолько больно, что хочется забиться угол и бить кулаками в стену, с диким воем, со слезящимися глазами.
Майкл развязывал шарф, не отрываясь от столь желанных губ, потому что всё это казалось навязчивым сном, порочной галлюцинацией свихнувшегося рассудка, и он всего лишь боялся, что всё это кончится. Целовал ненасытно, но, наверное, чересчур нежно, пытаясь запомнить и задержать в себе вкус чужих губ. Когда наконец от шарфа удалось избавиться, Алекс уже вовсю исследовал Майкла руками. Последний тяжело дышал, вздрагивал и закусывал губы.
А потом поймал взглядом немой вопрос в глазах Сорокера и еле заметно ухмыльнулся. Алекс сомневался. Господи, какой же глупостью было сомневаться - когда по Джисусу сейчас без труда можно определить степень его несговорчивости с собственным разумом.
- Волнуешься, - тихо произнёс юноша, буквально почувствовав, как в собственном голосе сквозит насмешка. Не над Сорокром, нет, а над всей этой ситуацией. Над внезапностью и стремительностью, с которой всё это произошло. И над собственными чувствами, которые завтра будут гореть всеми цветами радуги от керосина и спички, зажжёной в паре миллиметров. Пожалуй, Майклу ещё никогда не было настолько плевать...
Микки обхватил Алекса одной рукой за шею и притянул к себе. Пускай не волнуется, Джисус знает, что делает. Знает, как. Знает, насколько нежно. Знает...?
На этот раз только глубокий, долгий поцелуй. Со всеми вложенными в него эмоциями и почти незаметными желаниями. А потом перевернуть их обоих и оказаться сверху, продолжая целовать, пуская в ход руки - чтобы пальцы очень осторожно коснулись чужого живота, напряжённой груди и медленно, наверное, даже слишком, принялись спускаться ниже. Джисус не стал расстёгивать ремень, он беспорядочно блуждал по животу возле линии брюк, периодически словно случайно забираясь под джинсы.

+1

60

Да что же это такое... Алекс пытался прийти в себя. Или хотя бы поверить.
Он всегда брал, боролся, захватывал. Но сейчас хотелось именно просить, осторожно, тихо. Микки. Странный одноклассник, тихоня, имеющий при себе больше ножиков, чем сам бандитоватый Сорокер. Как оказалось, гей, но больше похожий на ребёнка, чем на женщину. Слабый и мягкий, но получивший странную власть над Алексом. Сила Джисуса находится на оборотной стороне слабости.
А ты нет? - не удержался Алекс и тут же пожалел о вопросе. Можно подумать, он имел какое-то право спрашивать. Конечно, не все ежедневно забывают прожитый день, возвращаясь к себе пятнадцатилетнему со всеми вытекающими ввиде отстутствия развития характера, взросления и появления жизненного опыта. На секунду, хотя время и место для размышлений было совсем не подходящее, Александру представилась будущая жизнь - одинокий старик, каждый день вопящий и пытающийся всех убить, помнящий себя подростком и бьющий отвратительно правдивые зеркала. Нет, не сейчас.
Алекс умолк и длинно поглядел на Микки очень умными глазами. Как персонаж старой байки про собаку Павлова и абитуриента. Или просто, как собака. Которая в любви признается молча, выражая её поскуливанием и прикосновениями шершавого языка. У Микки, кстати, язык тоже шершавый. Интересно, кто из них чья собака?
Вот только глупо даже думать о чём-то таком. Всё равно завтра Микки может не захотеть вспоминать об этом, а Алекс просто не сможет. Да и не верит Алекс в такую чушь. Просто он хочет Майкла, как хотел бы любого другого симпатичного, чёрт его, пусть парня, который не против. Честно.
Сорокер почти поверил в это.
И отдался ласкам. Рукам, рисующим круги на коже, тёплым и твердым ладоням, и, если рассуждать логично, движения должны расслаблять, но в паху и в копчике все горело огнём, а бёдра против воли поднимались навстречу, но этого мало, так мало...
Волнуюсь... - выдохнул Алекс. Так интимно, словно в любви признался. Чёрт, не думать об этом! И просто закрыл глаза – понимай, как хочешь, только не останавливайся.
В данную конкретную минуту он испытывал необычное блаженство. Странное слово. Одно из тех слов, которые описывают нечто бесшумное, но если бы оно могло издавать звуки, то звучало бы именно так. Блажжже-енство. Как будто пчёлы собирают сладкий мёд.

0


Вы здесь » [Колледж Вайтроз] » Первый этаж » Столовая